В практике банкротств случается немало спорных эпизодов — но не каждый из них доходит до суда, а тем более до повторного рассмотрения с участием суда округа. Однако дело № А40-119084/17 стало своего рода точкой кипения: речь идет не просто о формальном нарушении, а о системной проблеме — кто платит за дорогу: должник или арбитражный управляющий?
На первый взгляд, вопрос кажется техническим. Но при внимательном рассмотрении выясняется: за «мелочью» вроде компенсации за проезд скрывается фундаментальный принцип законодательства о банкротстве — недопустимость ущемления прав должника и кредиторов ради личного удобства управляющего.
В этом деле речь шла о банкротстве Шамиля Муртазалиева. Его супруга, Елена Муртазалиева, — не конкурсный кредитор, но имела право на 50 % от выручки при реализации общего имущества. Суд установил, что финансовый управляющий Андрей Сенцов снял со счета должника 22,5 млн рублей, хотя для выплаты супруге требовалось всего 17,1 млн. При этом 10,4 млн рублей так и не появились на счете почти год — и только после жалоб в суд средства были перечислены.
А ещё управляющий пытался включить в расходы конкурсной массы 718 тыс. рублей — якобы на транспорт. По его словам, это были затраты на проезд из Воронежа в Москву и внутри города. Но суд ответил однозначно: такие расходы не подлежат возмещению. Почему?
Дело в том, что Закон о банкротстве (ст. 20.7 и ст. 59) чётко перечисляет, какие расходы можно возмещать за счёт имущества должника — например, почтовые, банковские, публикации в «Вестнике банкротств». Транспортных — нет. Более того, суд подчеркнул: если управляющий добросовестен и разумен, он понимает заранее, какие личные расходы несёт при принятии дела. Дорога — одна из них.
Итог: действия Сенцова признаны незаконными, 718 тыс. рублей взысканы в пользу должника, а еще 438 тыс. рублей — в пользу супруги в качестве компенсации инфляционных потерь за задержку выплат.
🔍 Почему «дорожные» траты — такая больная тема?
Споры вокруг транспортных расходов арбитражных управляющих длятся годами. С одной стороны, действительно — как работать, если приходится ездить на встречи, в Росреестр, в суд? С другой — конкурсная масса — это не «общий котёл» для покрытия личных издержек.
Здесь важно различать необходимые и обоснованные расходы. Например, суд в том же деле признал правомерными 200 тыс. рублей, потраченные на выезд сотрудников Росреестра для регистрации 119 объектов — тут цель ясна, экономия невозможна.
А вот когда управляющий ездит на личном авто и требует компенсации по средним нормативам ГСМ — возникает резонный вопрос: «А почему не приехать на метро? Или провести встречу онлайн?»
Суд не отрицает, что расходы на проезд существуют — но подчеркивает: разумность и минимизация обязательны. Если управляющий живёт в Воронеже и берётся за московское банкротство — он обязан заложить стоимость проезда в свою ставку. Это не «дополнительный бонус», а часть профессионального риска.
Кстати, позиция Верховного Суда здесь уже давно сформирована — ещё в определении от 20 мая 2015 г. № 306-ЭС15-4113(2) было сказано: командировочные, транспортные и гостиничные расходы не возмещаются. Однако на практике многие управляющие игнорировали этот сигнал — пока не появилось разъяснение с конкретными цифрами и санкциями.
Это решение — важный ориентир. Оно не просто наказывает за прошлые ошибки, но формирует новую культуру ответственности в профессии арбитражного управляющего.
Ксения Борисова, адвокат Адвокатской конторы «Аснис и партнеры»:
«Судебный акт соответствует устоявшейся практике — ВС РФ ещё в 2015 году чётко обозначил: транспортные расходы управляющего не компенсируются. Однако системное толкование закона допускает возмещение объективно необходимых затрат — если они разумны, документально подтверждены и неизбежны. Проблема не в том, что проезд нельзя компенсировать — проблема в том, что управляющие зачастую требуют деньги за любую поездку, не доказывая её необходимость. Это и вызывает справедливое сопротивление судов».
P.S. Для тех, кто работает в сфере банкротств: этот кейс — напоминание. Прозрачность отчётов, обоснованность каждой копейки и уважение к правам всех участников процесса — не «излишняя бюрократия», а условие профессионального выживания. Время, когда можно было «спустить на тормозах» — прошло.
На первый взгляд, вопрос кажется техническим. Но при внимательном рассмотрении выясняется: за «мелочью» вроде компенсации за проезд скрывается фундаментальный принцип законодательства о банкротстве — недопустимость ущемления прав должника и кредиторов ради личного удобства управляющего.
В этом деле речь шла о банкротстве Шамиля Муртазалиева. Его супруга, Елена Муртазалиева, — не конкурсный кредитор, но имела право на 50 % от выручки при реализации общего имущества. Суд установил, что финансовый управляющий Андрей Сенцов снял со счета должника 22,5 млн рублей, хотя для выплаты супруге требовалось всего 17,1 млн. При этом 10,4 млн рублей так и не появились на счете почти год — и только после жалоб в суд средства были перечислены.
А ещё управляющий пытался включить в расходы конкурсной массы 718 тыс. рублей — якобы на транспорт. По его словам, это были затраты на проезд из Воронежа в Москву и внутри города. Но суд ответил однозначно: такие расходы не подлежат возмещению. Почему?
Дело в том, что Закон о банкротстве (ст. 20.7 и ст. 59) чётко перечисляет, какие расходы можно возмещать за счёт имущества должника — например, почтовые, банковские, публикации в «Вестнике банкротств». Транспортных — нет. Более того, суд подчеркнул: если управляющий добросовестен и разумен, он понимает заранее, какие личные расходы несёт при принятии дела. Дорога — одна из них.
Итог: действия Сенцова признаны незаконными, 718 тыс. рублей взысканы в пользу должника, а еще 438 тыс. рублей — в пользу супруги в качестве компенсации инфляционных потерь за задержку выплат.
🔍 Почему «дорожные» траты — такая больная тема?
Споры вокруг транспортных расходов арбитражных управляющих длятся годами. С одной стороны, действительно — как работать, если приходится ездить на встречи, в Росреестр, в суд? С другой — конкурсная масса — это не «общий котёл» для покрытия личных издержек.
Здесь важно различать необходимые и обоснованные расходы. Например, суд в том же деле признал правомерными 200 тыс. рублей, потраченные на выезд сотрудников Росреестра для регистрации 119 объектов — тут цель ясна, экономия невозможна.
А вот когда управляющий ездит на личном авто и требует компенсации по средним нормативам ГСМ — возникает резонный вопрос: «А почему не приехать на метро? Или провести встречу онлайн?»
Суд не отрицает, что расходы на проезд существуют — но подчеркивает: разумность и минимизация обязательны. Если управляющий живёт в Воронеже и берётся за московское банкротство — он обязан заложить стоимость проезда в свою ставку. Это не «дополнительный бонус», а часть профессионального риска.
Кстати, позиция Верховного Суда здесь уже давно сформирована — ещё в определении от 20 мая 2015 г. № 306-ЭС15-4113(2) было сказано: командировочные, транспортные и гостиничные расходы не возмещаются. Однако на практике многие управляющие игнорировали этот сигнал — пока не появилось разъяснение с конкретными цифрами и санкциями.
Это решение — важный ориентир. Оно не просто наказывает за прошлые ошибки, но формирует новую культуру ответственности в профессии арбитражного управляющего.
Ксения Борисова, адвокат Адвокатской конторы «Аснис и партнеры»:
«Судебный акт соответствует устоявшейся практике — ВС РФ ещё в 2015 году чётко обозначил: транспортные расходы управляющего не компенсируются. Однако системное толкование закона допускает возмещение объективно необходимых затрат — если они разумны, документально подтверждены и неизбежны. Проблема не в том, что проезд нельзя компенсировать — проблема в том, что управляющие зачастую требуют деньги за любую поездку, не доказывая её необходимость. Это и вызывает справедливое сопротивление судов».
P.S. Для тех, кто работает в сфере банкротств: этот кейс — напоминание. Прозрачность отчётов, обоснованность каждой копейки и уважение к правам всех участников процесса — не «излишняя бюрократия», а условие профессионального выживания. Время, когда можно было «спустить на тормозах» — прошло.
